РАДУГА online

Информационно-литературный журнал

С Ниной я "познакомилась" благодаря Ольге Каменевой, которая прислала мне для прочтения, книгу Нины Дориццы - Малер "Я - живу". Сказать, что эта книга произвела на меня большое впечатление - это означает, не сказать ничего. Одно я поняла сразу, мгновенно - если бы такая книга была у меня лет десять назад, то очень многое облегчило бы мне мою жизнь, мои собственные переживания. И я очень надеюсь, что в будущем смогу опубликовать отрывки из этой книги. Как пишет Ольга - "Нина хочет, чтобы инвалиды России знали о ней и читали ее статьи. Нина пишет на немецком, на русский язык ее статьи переводят".

А вот, что написано в предисловии к книге Нины: Нина Дориццы родилась и выросла в Швейцарии. В неполные 16 лет ее поразила тяжелая болезнь, в результате которой она стала инвалидом. Много пришлось перенести суровых испытаний, пока она получила образование, приобрела специальность психолога и нашла себя в том, чтобы помогать людям, попавшим в тяжелые условия. К счастью, все время рядом был любящий и заботливый муж, который помимо основной работы занимается изобретением различных приспособлений для инвалидов.

Не может не восхищать вся жизнь этой отважной женщины. Быть сраженной недугом, вступить с ним в схватку и - победить! Быть полностью лишенной подвижности и - стремиться к самостоятельности, к независимости и свободе! Получить от врачей суровый приговор - и, наперекор всему, выжить. И иметь полное право сказать: "Я - живу!".

Уверена, что публикуемая в этом номере статья Нины вызовет горячий отзыв наших читателей.

Существует вид страха, который нам более или менее знаком. Это чувство, которое возникает в случае опасности или мнимой опасности. Если мы например находимся на середине улицы и вдруг навстречу несется автомобиль. В такие моменты наше тело реагирует так: мы чувствуем наше сердце, которое начинает учащенно биться, мы дышим быстрее, мы вздрагиваем или вдруг покрываемся потом. Кто из вас может привести мне пример такого рода страха? Какую функцию несёт в данном случае страх? Я думаю, что мы благодаря такому страху учимся быть осмотрительнее, с открытыми глазами шагать по земле. Что же случится, если мы закроем глаза, чтобы не видеть опасности? Мы угодим тогда в такого рода опасности, которые мы не в состоянии правильно распознать. Не нужно и нельзя избегать всех опасностей, а можно научиться с ними так обходиться, чтобы уметь их реально оценивать и ясно себе представлять, как нужно поступать. Здесь я хотела бы ещё подчеркнуть, что не существует никакой абсолютной реальности, никакой абсолютной правды. Каждый человек воспринимает по-разному, думает и реагирует иначе. И хотя мы можем научиться вникать в суть других людей, понимать их, это всё возможно лишь до известного предела. Мы можем действительно воспринимать и понимать лишь только наши собственные страхи. Мы можем также использовать страх, чтобы отучиться от плохих привычек. У меня есть друг, который после нескольких безуспешных попыток бросил курить следующим образом. Чтобы даже не приближаться к этой опасности, он намеренно вызывал в себе страх и говорил себе, что он просто не имеет права закурить сигарету иначе он вновь возьмется за старое и не сможет больше остановиться. А это будет означать его поражение. Известен также ещё один род страха, ирреальный , который невозможно сразу определить визуально и кот. больше гнездится внутри человека и поглощает всё его внимание. Страх перед болезнью, страх пользоваться лифтом, боязнь закрытых помещений, открытых пространств, страх захлебнуться.

Например есть люди, у которых характерно выражена тенденция к страху. В большинстве случаев они распространяют этот сильно преувеличенный страх на всё свое окружение. Любая деятельность приостанавливается с целью исключить возможные опасности и связанный с ними страх. Часто вся семья конфронтирует до такой степени, что уже никакая активность возникнуть просто не в состоянии. Наступает скучная повседневная жизнь. Эти серые будни приносят вместе с тем, напр. какой-нибудь матери, чрезмерную власть и застрахованность от потерь. Ради матери остаются дома, не занимаются спортом, не имеют любовных связей и многого другого. Часто страх направлен непосредственно на близких людей. Такие люди держат в напряжении весь свой круг общения.

Посредством слишком преувеличенных реакций своей беспомощности они бессознательно вызывают внимание и вынуждают к оказанию всевозможных услуг, что равным образом сводится к практике власти.

Неуверенные лица, которые страдают чувством неполноценности используют страх, чтобы избежать возможного поражения. Возможное поражение на столько может обострить их чувство самоценности, что они с этим вездесущим страхом идут на компромисс.

Страхи перед определёнными ситуациями и объектами называются фобией. Рационально берётся во внимание не имеющая места причина, которая может рассматриваться как основа страха. В известных случаях вполне обоснованный страх принимает такие размеры, что этот страх невозможно более согласовать с имеющейся причиной. Большое количество людей вообще не позволяют этому заходить так далеко. Они защищаются от сознания страха с помощью различных форм компенсации или вызванными навязчивой идеей действиями. Кто из вас знает пример такого рода компенсации? Всё это мне хотелось бы рассматривать с точки зрения инвалида. Как сама пострадавшая я вижу это моей первоочередной задачей. Давайте начнём с детей -инвалидов.

Каждый ребёнок проходит в определённом возрасте процесс отделения (от родителей) который абсолютно необходим для его дальнейшего развития. Дети-инвалиды зачастую подвергаются чрезмерной опеке или позволяют себя очень долго опекать из-за страха перед неизвестным миром, перед незащищенной жизнью, страха потерять заботящегося о нем человека. Но страх находит здесь своё место до тех пор пока этой ситуацией занимаются очень мало. К друг другу таким образом привыкают. Близкий в настоящее время человек очень важен и он чувствует себя так же. До определенной степени это справедливо. Но будем откровенны, кто с охотой и добровольно откажется от этой важности, от этой необходимости? И какой инвалид ищет себе добровольно кого-нибудь другого из обслуживающего его персонала. За время моей 12-ти летней больничной карьеры в первые годы я жила в абсолютном страхе. За мной ухаживала медсестра, которая не выносила, когда я сё звала. Вернее звать я не могла, для этого меня научили щелкать языком. Я страдала от острой формы детского паралича, от чудовищных болей в мышцах и членах. После каждого изменения положения моих парализованных членов она засекала время и сетовала, если я звала её до истечения отмеченного ею срока. Она приходила и отключала меня от дыхательного аппарата. Я беспокоилась за свою жизнь даже если она была полна страданий. Я не могла в тот момент ничего другого предпринять и даже не могла представить ничего другого. Со временем я узнала весь ход этой штрафной санкции и стала просто полагаться на бога. В начале моё сердце билось всё сильнее, но не быстрее; я чувствовала его удары даже в голове. Потом я слышала моё сердце, затем появлялся шум и лёгкое парящее чувство. Становилось светло и я могла наблюдать своё тело с высоты. Я следила за сестрой в соседней комнате - не забыла ли она обо мне? Это было прекрасное чувство и я была убеждена, что примерно так будет тогда, когда она меня однажды слишком поздно подключит. Этого не случилось, но всё же это нельзя поставить в заслугу этой сестры. Она хвасталась всем вокруг, что я никогда ещё не посинела и губы мои даже ни разу не посинели даже если это продолжалось более 3 опасных минут. И это была одна из обслуживающих меня сестёр. И я привыкла к ней. Я приспособилась жить с этим страхом, собственно говоря это даже не был тот страх в своём собственном смысле. Это принадлежало к моей повседневной жизни. Я не знала ничего другого. Откуда я могла знать, что бы делала со мной какая-нибудь другая сестра. Я думаю, что это приспособленчество является причиной тому, что так много детей переносят невозможные семейные отношения или взрослые переживают невообразимые жизненные ситуации.

Чтобы выдержать, человек должен рассматривать данную ситуацию как рамку, в которой он может действовать. Чисто внешне моя жизнь была в руках этой сестры. Она так возомнила о себе. Она несла такую большую ответственность, вопрос - сознавала ли она всё это?

Позже пришла другая очень любезная сестра. Она с любовью ухаживала за мной и со временем знала все операции наизусть. Я наслаждалась этим, но потом пришло время, когда она тоже захотела управлять моими мыслями и чувствами. Так мы и сопротивлялись друг другу. Она всегда делала это из добрых побуждений. Я должна была выбирать между сестрой, которая обо мне знала все, которой не нужно было ничего больше объяснять, но которая всё же иногда очень хотела мной управлять и другой, которой я должна была всё объяснять сызнова. И будет ли хотеть та другая мной тоже потом управлять, я тоже не знала. Решение пришло следующим образом: иногда я сама требовала другую сестру, иногда она мне присылала другую, а порой она приходила ко мне сама. Наши отношения могли вновь развиваться. Я училась ясности принятия решений а именно: боятся и вместе с тем всё же соглашаться с её точкой зрения. Одно дело иметь чувства, а какую позицию по отношению к ним занимать, зависит от нашей воли. Важно то, как мы с этими чувствами поступаем. Но вернёмся к ребёнку.

Даже если этот парализованный ребёнок является тем единственным, кто остался в доме, кто не может уйти, отпустите его. Поставьте перед собой новые задачи, которые придадут смысл вашей жизни. Никогда этот ребёнок не должен оставаться вашим единственным смыслом жизни. Иногда возникают отношения ужасно тяготящие обе стороны. К друг другу просто приклеиваются намертво. Каждый ребёнок, которому отводится такая важная роль рано или поздно использует это. Мать будет отдавать последнее, а ребёнок будет требовать всё больше и больше. Но ребёнок всё-таки зависит от матери, что даёт матери известную позицию власти. Этот вид отношений можно найти не только между матерью и ребёнком, а повсюду, где вместе живут или соприкасаются с друг другом инвалиды и неинвалиды. Конечно такие примеры встречаются и среди здоровых. Роли так сказать инвалидов и неинвалидов разделяются по тайной непреднамеренной договорённости. Я пережила например ту же самую выше описанную проблему в моём браке, которому на сегодняшний день уже 22 года. Мой муж знает каждый приём, мои особенности, короче говоря мне не нужно ничего объяснять ему и я чувствую себя вполне уверенно. К тому же он является тем, кто более всех желает мной управлять. То же самое происходит с работающими долгое время служащими, которые уже полностью вошли в курс дела и понимают друг друга с полуслова. Вновь возникает страх и становится необходимым соответствующее решение. Хочу ли я дать собой управлять и чувствовать себя при этом удобно или я беря на себя различные неудобства и известную неуверенность, хотя и со страхом, всё-таки готова перенести всё это и буду благодаря этому менее управляемой. Но я могу также однажды всё же позволить собой управлять и даже насладиться тем, что от всего отстранилась. Но это не должно войти в привычку. Живу я управляя собой сама, уверенная в себе тогда я несу за это надлежащую ответственность. Время от времени это может порождать чувство одиночества. Это и есть как раз процесс освобождения. Вдруг нужно решать самому. Иногда это очень больно, чувствуешь себя покинутым, чувствуешь дистанцию. И именно эта дистанция так важна. Как часто я хотела бы влезть в свою прежнюю кожу и чувствовать себя в полной безопасности. Благодаря моим по своей же воле совершённым решениям я беру на себя ответственность. Благодаря этой ответственности моя жизнь нашла свой смысл. Моё чувство собственного достоинства стабилизировалось и я знаю себе цену. Мы инвалиды находимся в более или менее тесной зависимости от наших близких. Мы в большей или меньшей степени беспомощны. Этот постоянный страх нашей беспомощности сидит глубоко в нас. Этот страх вынуждает нас быть послушными, приспосабливающимися и терпеливыми. В здоровой массе эти достоинства являются даже заманчивыми, но где пролегают границы?

Однажды я пригласила одного санитара по уходу, который как я вскоре заметила, был алкоголиком. Будучи трезвым он работал быстро и хорошо. Он обладал особенной способностью понимания. Я сразу же приняла его всем сердцем, я хотела ему помочь снова найти смысл в жизни с надеждой, что он может быть будет меньше пить. Когда же он был выпивший я страдала от страха за свою жизнь: как он будет реагировать, если что-нибудь случится с моим дыхательным аппаратом? Будет ли он в состоянии поменять баллон со сжатым воздухом (в то время его нужно было менять каждые 2 часа), справится ли он с управлением автомобилем, т.к. мы бываем и выезжаем и т.п. Я страдала, страдала и страдала. Страданием не было конца. Я не могла просто справиться с тем, чтобы предъявить свои требования и решиться наконец его уволить. Этот страх помешал мне отреагировать, мне показалось, что я умираю. В большинстве случаев я действительно реагировала только тогда, когда я уже не жила и мне было все равно, что со мной случится. Во всяком случае я страдала на много дольше, чем случается со мной сегодня.

В моём детстве я составила себе свой план жизни, который из-за субъективного взгляда конечно же не соответствует действительности, а только лишь находится с ней в некоторой связи и в которой написано "Если бы меня не было, то и не было так тяжело другим" Эта философия мешает мне действовать. Сегодня я могу сознательно противостоять этому страху. Я начинаю вдруг размышлять день и ночь, я не сплю и не ем, а работаю как сумасшедшая. Я комплексую, я доказываю себе самой, что я могу. Как только я определила свою ценность и почувствовала себя равноправной, я смогла без проблем принимать необходимые решения. Никакие отношения не могут существовать, если требования исходят только с одной стороны, если не возникает необходимость что-либо отдать или пронять, если не возникает взаимного внимания, взаимных прав. Благодаря требованиям эти директивы становятся все яснее и возникает партнёрство в . широком смысле. Каждый человек имеет право однажды совершить то, что взбредёт ему на ум, защищая свою точку зрения. Но только он должен быть готов в этом случае отвечать за последствия, противостоять страху перед агрессией со стороны других. Каждая жизнь одинакова ценна, даже если она заключает в себе другие ценности. Я руковожу коммунальной квартирой (общежитием) с психически и душевнобольными людьми. Я важна в этой коммуне и имею соответственно этому определённую власть. Это слово у большинства людей вызывает дурные ассоциации. Этого не должно быть, всё зависит от того, что делают с этой властью. Это в моей власти возложить ли на своих соседей ответственность или же позволить им мыкаться словно маленьким несмышлёнышам. Я могу воодушевить их на такие вещи, которые они ещё никогда не делали. Благодаря пережитому чувству, что они могут на много больше чем думают они завоёвывают себе мужество. Уже по моему видимому параличу ясно видно, что я могу лишь управлять немногим. Я не могу принимать решительных мер, если что-нибудь делается слишком медленно или вообще не проходит. Это действует исключительно позитивно. Мои соседи непосредственно узнают для чего они выполняют работу. Они должны кроме всего прочего доводить сё до конца. Благодаря этой деятельности у них возникает ответственность, они могут видеть смысл и сохранять здоровое чувство своей ценности. Они нужны. Я предъявляю требования и они дают им рамку для деятельности, дают им душевное равновесие. Люди, которые не оказываются перед требованиями и не предъявляют их сами себе, становятся безвольными. Они начинают спрашивать себя, для чего они живут? Мы все боимся стать более ненужными, и я в том числе.

Я распределяю работу индивидуально, каждый делает то что он может. Выполнять эту работу просто необходимо. И это отнюдь не искусственно созданная трудотерапия. Хотя мне абсолютно известно, что и трудотерапия имеет в известных случаях свой смысл. Мы все вместе имеем доход от результатов нашей работы, рады этому. Мы строим себе наш рай. Каждое зернышко, прорастающее в нашем саду радует нас. Животные в нашей коммуне имеют большое значение. Они принимают любовь и дают любовь, а некоторые из них служат нам пищей. Для этого мы за ними ухаживаем и создаём должную для них жизнь.

Существуют разнообразные страхи: мы боимся, если чего-то не знаем, не знаем какие последствия будут иметь наши поступки, если мы чувствуем, что мы не осилили какое-то дело, если мы должны переносить духовные или психические боли, если мы не в состоянии управлять событиями, если мы теряем автономию и становимся зависимыми если не верим в то, что правильно поступили в нужный момент. Мы боимся не принадлежать, быть выброшенными из нашей коммуны.

Но человек - это социальное существо, он нуждается в согражданах. И я тоже не всегда сильнее этих чувств. Если я, например открываю в себе что-то новое: другой вид боли, которая мешает мне сидеть, дефект в инвалидной коляске или в дыхательном аппарате, что затрудняет мою мобильность - тогда моя первая реакция это паника, страх перед зависимостью..., новой зависимостью и ее последствиями, которые я не знаю и с которыми я ещё не могу обращаться. Пока не могу, но я могу этому ещё научиться. Этот страх мешает нам жить нашей жизнью, вовлекать всё в нашу жизнь, раскрывать широко объятия, чтобы дать свершиться большему - приятному и неприятному, чтобы в момент появления неизвестного уметь с ним справиться. Нужно противостоять страху, чтобы по -возможности объективно продумать, что нужно делать, случись что-то неладное. Давайте использовать этот страх, чтобы и по отношению к другим людям быть чуткими, внимательными и чувствительными. Давайте использовать этот страх несмотря ни на что, т.к. страх всегда будет нашим сопровождающим, но всё же мы не должны быть его рабами. Чем больше мы изгоняем страх, тем больше он себя проявляет.

Каждый человек должен найти свой собственный путь справляться со своими страхами - рецептов не существует.